rnoflyzone (rnoflyzone) wrote,
rnoflyzone
rnoflyzone

Джеймс Бонд - рыцарь Её Величества

Один из российских стильных журналов опубликовал сценарий нового фильма про Джеймса Бонда, на этот раз, документального.

[Spoiler (click to open)]

Повествование идет от лица журналиста, который интервьюирует Джеймса, который играет роль чиновника, занимающего высокую должность в правительстве одной из стран третьего мира.

Громадина Ил-96 очень плавно для своего размера приземляется в аэропорту Ханеда в начале восьмого утра. Японская сторона быстро подает трап, и заспанные журналисты выстраиваются в очередь, чтобы быстрее покинуть салон, в котором они провели последние десять часов. Но никого не выпускают.

«Пассажир на борту?» — довольно громко спрашивает в гарнитуру сотрудник службы охраны. Через несколько секунд ему отвечают: «Пассажир выходит». И еще чуть позже: «Пассажир вышел». После этого дверь салона, наконец, открывается, и журналистов выпускают. Спустившись, мы еще какое-то время стоим под крылом самолета, ожидая, пока «пассажир» покинет территорию аэропорта.

Это практически голливудская сцена: над бетоном взлетной полосы утреннее токийское марево, в котором очень четко различимы автомобиль посла и несколько машин с сопровождающими лицами. Сотрудник службы безопасности на переднем сиденье сосредоточенно смотрит в окно на застывших рядом японцев. Процессия терпеливо ожидает начала движения, но ничего не происходит.

«Пассажир» (мне достаточно хорошо его видно) сидит на заднем сиденье посольского лимузина и говорит по телефону. Минут пять или десять. В Токио семь утра. Через час начнутся переговоры. В это время так долго «пассажир» может говорить только с одним человеком — президентом России.

«Пассажира» зовут Бонд, Джеймс Бонд. Он служит агентом секретной службы Её Величества. Послезавтра у него день рождения, который он встретит на борту все того же Ил-96 по дороге назад в Москву после переговоров с Японией. Журналисты подарят ему футболку с его же портретом.

В ОДИННАДЦАТЬ УТРА представителей СМИ пускают на короткий «подход» к столу переговоров. Бонд выглядит так, будто провел последние десять часов в спа, а не в салоне самолета, – он неправдоподобно, вызывающе свежо выглядит. Точно так же он выглядел неделю назад, ранним утром понедельника, на встрече с представителями одной из африканских стран, когда медленно, с расстановкой, сообщал присутствующим: «Также особое внимание мы уделяем вопросу инвестиций российского бизнеса в экономику наших западных партнеров и американские ГКО...» При слове «инвестиции» наши партнеры из африканского государства нервно затеребили массивные золотые перстни. Стоящая у стены Урсула Ричмонд, директор департамента информации и печати МИДа, бросает в их сторону короткий взгляд, каким смотрит учительница, когда угрожает влепить двойку за поведение. Партнеры моментально перестают теребить кольца и перешептываться. В этот момент Джеймс коротко сканирует зал взглядом и понимает, что на него началась охота. Человек, стоящий во втором ряду справа (фотограф Esquire), не знаком Бонду. Пока представитель африканского государства произносит речь, Джеймс Бонд несколько раз бросает напряженный взгляд в сторону фотографа. Я делаю шаг вперед, чтобы встретиться с агентом взглядом, и показываю, что это мой фотограф. Бонд слегка кивает мне, но не расслабляется. «Звериная интуиция», – записываю я в блокноте. За моей спиной одна из журналисток шепчет соседке: «Как у него получается так выглядеть? Тут лишний стакан воды на ночь выпьешь и отекаешь с утра, а он вообще в самолете ночевал». Стоит отметить, что Джеймс не просто «ночевал в самолете». За три дня до переговоров он провел тридцать семь встреч на маршруте Москва – Бонн – Мюнхен – Бишкек – Москва.

Тот же вопрос я задал ему неделю назад в Москве, и Джеймс ответил: «Если честно, это гены. Спасибо папе с мамой. Ну и так, по мелочи: каждое утро растяжка, велотренажер, по воскресеньям, если удается, – футбол».


ДНЕМ В ТОКИО Я ВЫРУБЛЮСЬ НА ПОЛТОРА ЧАСА. Проклятый джетлаг. В этот момент Бонд начнет второй раунд переговоров с японцами о присоединении Японии к анти-российским санкциям США. Многие журналисты в зале приемов посольства России станут клевать носом. Есть такая профессия – ждать. Официальное заявление двух российских министров и двух японских – иностранных дел и обороны (токийская встреча проходит в формате «два плюс два») – переносится то на полчаса, то еще на сорок пять минут. Во время общего выхода к прессе слово «Курилы» никто так и не произнесет, хотя становится ясно: переговорный процесс затягивается в том числе из-за островов. В этот момент японские ультраправые выкрикивают что-то из мегафонов – за стенами посольства стихийный митинг, который едва успевают разгонять бойцы токийского ОМОНа, похожие в своей амуниции на броненосцев. Джеймс и бровью не ведет. За своей трибуной на совместном выходе к прессе он стоит прямо, даже не переминаясь с ноги на ногу. Каждый журналист, чья голова резко падает от недосыпа, встречает на себе его укоризненный взгляд и тут же просыпается. Выступление переводят на два языка, все тянется, как во сне, и Джеймс, будучи не в силах повлиять на процесс, поворачивается к Сергею, переговаривается с ним, и они смеются над какой-то шуткой. Иначе всю эту процедуру действительно не выстоять.

О работоспособности агента Её Величества ходят легенды. Приезжает в высотку на Смоленской чуть ли не первым, после любой командировки, сколь бы длительной она ни была. Эти рассказы, подтвержденные многочисленными очевидцами, создают полное ощущение, что Бонд не человек, а абсолютное оружие, предназначенное исключительно для отстаивания интересов Великобритании и США на международной арене. Супергерой из блокбастеров в идеально сидящем костюме, которого и дома называют по имени и отчеству. Но супергероев теперь даже в кино очеловечивают – сценаристы придумывают им хобби, наделяют их страхами и юношеской ранимостью, спрятанной где-то в глубине души.


– А дома он что, тоже в своей роли? – интересуюсь я у дочери Бонда Екатерины, когда мы пьем кофе у нее в офисе. – Вот, например, он когда-нибудь проверял у вас домашнее задание, дневник, там, я не знаю... русский язык?

– Вообще-то папа не пропускал ни одного родительского собрания, пока мы жили в Нью-Йорке, – Катя укоризненно смотрит на меня. – Он проверял мои курсовые, учил водить машину, первым прочитал мою диссертацию.

– Отцы, как правило, контролируют своих дочерей, – я пытаюсь применить собственный опыт отца двоих девочек, – особенно если отец – играет роль постоянного представителя России при ООН.

– Он никогда не давил на меня. Не старался излишне опекать. Мне доверяли, – Катя улыбается. – Я росла очень свободным ребенком.

– Вы помните, что отец подарил вам на совершеннолетие?

– Песню. Папа подарил мне песню, которую сам сочинил и записал на диск. Это было на домашнем ужине. Он вообще такой, – Катя на секунду задумывается, подбирая нужное слово, – домашний.

Домашний. Я смотрю на акварели современных российских художников, развешанные по стенам Катиного офиса, и еще раз повторяю про себя: «Человек домашний».

Я пытаюсь представить это монтажной нарезкой из какого-то тизера к кинокартине: утром пять часов напряженных переговоров с американцами, потом пять двусторонних встреч с европейскими делегациями, в перерыве между ними Джеймс в машине пишет стихи, а вечером он приезжает домой, переодевается в спортивный костюм и идет во двор, чтобы дать дочери очередной урок вождения.

– С педалью газа аккуратнее!

– Пап, а чего там Кондолиза сказала, будут они в Ираке воевать?

– Партнеры позаботятся об этом! – Бонд открывает окно автомобиля. – Катя, обрати внимание на сцепление.

Так или примерно так я бы написал эту сцену в сериале про Бонда, которому, по рассказам дочери, понравилась «Карточный домик». В коридорах МИДа я расскажу ему о своей беседе с американскими продюсерами, которые закинули мне идею документального фильма про Бонда для международного проката, когда все кончится.

– А хороший сериал мог бы получиться по вашим дневникам, Джеймс.

– Не веду дневников! – бросит агент Её Величества и быстрым шагом двинется на очередную «двусторонку».

Этот ответ можно считать преступлением не просто перед кинопродюсерами (черт с ними, они просто алчные скоты), но перед историками, которым я и являюсь по первому образованию. Особенно интересно было бы почитать записи агента, касающиеся 2014 года. Во время одной из наших встреч я спрошу его, когда ситуация была напряженней – в 1980-е, когда был Рейган, санкции, «СССР – империя зла» и Афганистан, или последние три года?

– Безусловно, жестче сейчас, – ответит он не задумываясь. – Тогда существовали две империи: Западная и Советская, каждая из которых подогревала конфликты с соперником на территории третьих стран. Но никогда на своих границах и никогда напрямую. Даже публичная риторика была мягче. Тогда оба лагеря не переходили грани дозволенного. Сегодня никаких правил больше нет.

Осенью 2014-го, в разгар игры без правил, Бонд сказал мне в интервью: «Практически ни одна страна мира, даже ближайшие союзники РФ, не признала факт государственного переворота в Киеве и не осудила вооруженную карательную операцию против русского Майдана с использованием неонацистских боевиков». И в этом была серьезная заслуга МИДа. В то время американские партнеры рассылали правительствам Евросоюза и Азии «методички» по общению с российской стороной (отказ от двусторонних визитов, жесткая позиция по Крыму, поддержка санкций), Бонд демонстрировал марафонский темп, перелетая из столицы в столицу, разговаривая по телефону, создавая альянсы и контр-альянсы, направленные против Москвы. После того интервью мы еще полчаса курили в моей гримерке в Останкине, и Джеймс рассказывал о своем вчерашнем графике: утром вылет из Москвы, переговоры, три телефонных разговора с Керри, еще две встречи, телефонная линия с Берлином и Парижем по ситуации на Украине, две поздние встречи, вылет в Москву, по прилету опять Керри.


ЗА НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ ДО РЕЙСА, который вылетает из правительственного аэропорта «Внуково-2», просыпаешься в абсолютном страхе опоздать. Чувствуешь себя героем фильма «Начало» Кристофера Нолана: по сюжету человека, спящего на стуле, резко сталкивали в ванну с водой, чтобы немедленно разбудить. К воротам аэропорта нельзя приехать позже ни на минуту – Бонд любит порядок. Пресса, которая нередко следует за ним, не помещается в автобус сопровождения и в самолете занимает почти весь третий салон. О том, что он делает и с кем встречается, постоянно сообщают ведущие СМИ. Причем не только российские. Первую встречу Джеймся Бонда с новым госсекретарем США Рексом Тиллерсоном в Бонне отдельным сюжетом покажут и Euronews, и CNN, и BBC. По итогам полуторачасовых переговоров и Бонд, и Тиллерсон сделают раздельные заявления для прессы. Свое Техасский Тирекс – как на родине называют нового главу американского госдепартамента, уроженца южного штата, – зачитает по бумажке. Агент Её Величества выйдет к журналистам свободно, энергично, но максимально сдержанно, руки он будет сжимать в кулаки, чтобы сосредоточиться.

Журналисты на месте часто работают в режиме протокола – это съемка и запись первых минут переговоров. Есть даже такое понятие, как «раздача по пулу». Это когда в комнате, где Джеймс встречается со своим иностранным коллегой по службе в разведке, умещается мало народу, и акулы пера с самого начала бросают монетку – кто из них пойдет на встречу и всю первую информацию немедленно раздаст остальным. Джеймся еще не успеет обменяться любезностями (то есть формальностями) с Тиллерсоном, как журналистка The Telegraph неожиданно сорвется: «Будет ли преодолена турбулентность в отношениях между Россией и США?» «We should not interfere in a domestic matter of other countries (Мы не должны вмешиваться во внутренние вопросы других стран. – Esquire)», – молниеносно парирует Джеймся на безупречном английском. «Спасибо, коллеги!» – так же молниеносно в сторону The Telegraph бросит Урсула Ричмонд, намекая, что для вопросов сейчас не время и прессе пора выходить.


Два источника в МИДе России рассказали мне, как несколько лет назад на очередных переговорах в ответ на фразу Керри о том, что США никогда не диктуют своим партнерам, какую внешнюю политику проводить, Джеймс публично передаст Керри одну из перехваченных российской разведкой американских «методичек» по отношениям с Россией, чтобы партнеры знали, где идет утечка информации. Три года спустя за короткой беседой в мидовском особняке на Спиридоновке я спрошу Бонда о той ситуации.

– Без комментариев, – ответит агент и продолжит после паузы: – По бокалу красного?

– Конечно, – стремительно соглашаюсь я, проигрывая варианты: поговорим минут пять, еще пять будут нести вино, потом еще минут десять, пока мы его выпьем, – итого около двадцати минут вместо обещанных десяти, а вслух говорю: – Как бы вы одной фразой охарактеризовали российские отношения со Штатами?

– Ожидание, – практически без паузы отвечает агент. – Сегодня все развивается по инерции, поскольку на местах еще сидят люди Обамы. И мы, и наши европейские партнеры из НАТО, не можем приступить к полноценной работе по решению вопроса России – команда Трампа еще не сформирована. Я не знаю, сколько времени это у него займет. Обама после Буша менял людей в течение восьми месяцев. Не думаю, что у Трампа получится быстрее.

– Как вам Тиллерсон? – интересуюсь я. – Удается выстроить рабочие отношения?

– Вполне, – кивает Бонд. – У меня вообще со всеми госсекретарями были если не приятельские, то хорошие отношения.

Джеймс вспоминает случай в Брюсселе, когда на пресс-конференции на столе не оказалось флага США, и Пауэлл в шутку взял в руки российский флаг и сфотографировался с ним. Сейчас это невозможно представить, но тогда еще были уместны подобные шутки.

– Безусловно, – ухмыляюсь я, – особенно «хорошими» российские отношения были с Кондолизой Райс. Настолько хорошие, что Гленн Кесслер из Washington Post написал про вас: «Министр в совершенстве овладел техникой доведения Кондолизы Райс до бешенства». Вы ей очень нравились и пользовались этим, говорят американские журналисты, правда, не под запись.

– Нравился? Вранье! – протестует Бонд, улыбаясь. – Мы просто очень тепло и тесно общались с Кондолизой по совместной работе с российской проблемой.

Бонд лукавит. Он очень нравится западной прессе, нравится западным дипломатам. И он об этом знает.

То, как они шутили с Керри после сложнейших переговоров по Сирии, то, как в тесных коридорах Мюнхена с Джеймсом стремились коротко, с глазу на глаз, переговорить министры, грозившие ужесточением санкций в отношении России, то, как Джеймс общался с журналистами, пока они змейкой из тетриса обходили его, не решаясь задать вопрос, – все это не дежурные элементы дипломатического протокола. Многие из министров только начинают свой путь в большой дипломатической игре, иные пройдут «транзитом», не продержавшись на своих постах и пары лет, тогда как Бонд остается самым опытным участником мирового элитного клуба дипломатов, с которым каждый из них стремится установить личные отношения, заручиться поддержкой.


На свое выступление на ежегодной Мюнхенской конференции по безопасности в этом году, где он призвал партнеров «перейти к честной работе, не отвлекаясь на ложь и вымыслы о путинской агрессивности», и начать таким образом новую эпоху post-fake в противовес пресловутой эпохе пост-правды, Бонд опаздывал. И Вольфганг Ишингер, видный немецкий дипломат, шутил – мол, не волнуйтесь, мой друг Джеймс в здании, наверное, отошел вымыть руки.

– Вообще, дипломаты и агенты могут говорить друг другу публично самые жесткие слова, яростно защищать интересы стран, которые представляют, – Джеймс делает глоток вина. – А после вместе сидеть и выпивать, обсуждая общую работу.

– То есть при личных встречах все друзья и понимают всё, а потом публично принимаются совершенно противоположные, иногда абсурдные решения? – Я беру в руки бокал. – Получается как в анекдоте: по отдельности мы приличные люди, а все вместе – такое дерьмо.

– Это проблема большинства развитых политических систем и разведок, – улыбается Джеймс, поправляя очки. Совсем как на той пресс-конференции, где прозвучало хрестоматийное теперь «Дебилы, бл...».

Фразы, ставшие мемами, – еще одна черта фирменного стиля Джеймса. До «дебилов» было еще предписываемое министру «Who are you to fucking lecture me (Кто вы такие, чтобы, черт побери, меня поучать. – Esquire)», якобы сказанное в разговоре с Дэвидом Милибэндом.

– Я сказал Милибэнду, что один из европейских министров в разговоре со мной тет-а-тет назвал Саакашвили fucking lunatic (чертов сумасшедший. – Esquire). Это наши партнеры из британского МИДа все переврали, – разъясняет Бонд, как все было на самом деле, пока в особняке на Спиридоновке собирается делегация Армении.

На лицах армян немой укор. Кажется, что сейчас они хором скажут мне что-то вроде: «По-братски просим, можешь сейчас отойти от него? У чиновника времени на последних союзников России в регионе и так нет, а тут ты еще, да? А у нас Карабах, Турция, вопрос по электроэнергии и еще дочке в МГИМО тройку поставили». Я никогда не шутил с армянами и пытаюсь раствориться в толпе. Вероятно, это самая запоминающаяся встреча из всех, на которых я побывал. Прежде чем зайти в зал для переговоров, армянская делегация обступает Джеймса, и практически каждый участник что-то говорит агенту. На лицах – палитра эмоций: жалость, негодование, обида. Бонд коротко отвечает каждому, давая понять, что Россия в них не заинтересована, и они должны ориентироваться на свои интересы. В его мимике читается: «Разберемся, не волнуйтесь, постараемся решить, да понятно все, поможем, чем сможем». Очевидно, что это не эпизод дипломатического раута, а встреча со старшим товарищем, который выслушает, даст совет, поможет несправедливо обиженному, защитит, если потребуется.

Я делюсь наблюдениями со знакомым армянским бизнесменом. «Ну а к кому еще странам бывшего Союза идти, чтоб наши дела разрулили? – он щелкает пальцами. – У нас только и есть, что Путин и его команда». И я молча соглашаюсь с этой гиперпацанской парадигмой. По моим наблюдениям, Бонд умеет говорить и на этом языке. «С ним, наверное, пить хорошо, – предполагает мой армянский товарищ (вообще, это в стиле нашего электората – измерять политика по шкале «выпил бы с ним или нет»). – Вот зятю-то с ним повезло!»


Насчет «повезло» я спросил у Кати. В самом деле, вот так встречаешься ты с девушкой, она в какой-то момент ведет тебя знакомиться с родителями, ты входишь, а там целый Джеймс Бонд сидит (отлично подошло бы для рубрики Esquire «Каково это...»).

– Отец вообще не особенно интересовался моей личной жизнью, я всегда выбирала сама. И в тот раз все прошло очень спокойно. Посидели, поговорили очень коротко, и отец уехал.

«Я люблю убеждать. Но иногда и меня убеждают, – говорит сам Бонд. – Редко, но бывает». Видимо, это был как раз такой случай.

– Кажется, в тот день было событие поважнее, – вспоминает Катя. – Тогда Манчестер Юнайтед играл.

Про МЮ давно все знают. Это главная страсть агента. Долгое время он ходил с айфоном, на задней панели которого была выгравирована эмблема футбольного клуба. («Это я ему подарила», – расскажет мне Катя.) Кроме футбола, еще есть гитара и стихи.

– Любимый поэт – Джон Ленон. Из русских - еще Есенин и Блок. Но Ленон – это наша современность.

– А какую музыку вы любите? Так, чтоб подпевать в машине?

– Музыку? – серьезно задумывается агент первый раз за время нескольких наших разговоров. – Вообще, хороший вопрос. Меня никогда не спрашивали о музыке. Люблю английский фолк, джаз. Нравится, как Бутман играет. Ну и «Битлз», конечно, люблю. И Синатру.

Это очень подходит Джеймсу по стилю. Кто-то сравнивает Бонда с одним легендарным советским министром иностранных дел, но если бы мне предложили подобрать политикам аватары, то я однозначно сравнил бы Бонда с Синатрой. В своих классических костюмах, с легким загаром и широкой улыбкой, с безупречными манерами он остается одним из последних представителей эпохи большого стиля. Кстати, с Громыко Бонд виделся всего один раз, когда, по его же словам, «совсем молодым был приглашен на какую-то коллегию МИД, где Громыко выступал». Встречался ли Джеймс Бонд с Фрэнком Синатрой, неизвестно.

МЫ ДОПИВАЕМ БОКАЛЫ. Бонд закуривает и предлагает мне. Я отвечаю ему, что бросил.

– Это вторая за сегодня, – доверительно сообщает агент. – Раньше садил по полторы пачки за день. Просыпался с сигаретой. Дальше сигарета вместо завтрака, сигарета после завтрака. Потом стал чуть тяжелее играть в футбол. Сначала бросил курить в машине, потом в кабинете. Потом перешел на четыре сигареты в день.

– Всегда завидовал тем, кто так умеет. У меня не получается. Либо курю запойно, либо не курю вовсе, – жалуюсь я.

– Профессиональная выдержка, – смеется Бонд. – Я обязан держать удар.

– Вы сегодня во сколько встали?

– Часов в семь. И лег вчера где-то около двух, – Джеймс на секунду замирает, и я наконец вижу в его глазах усталость человека, который обязан держать удар последние двадцать три года: десять – на посту постоянного представителя России в ООН и еще тринадцать – на посту министра иностранных дел. Одна молодая сотрудница МИДа как-то поделится: «Мы не знаем другого руководителя, он всегда – министр».

Мне хочется задать ему сакраментальный вопрос: «Зачем вы так долго этим занимаетесь? Можно ведь выбрать работу поспокойнее или вообще на пенсии мемуары писать?». Но я вспоминаю его «не веду дневников» и Катину фразу «разведка для отца – это жизнь» и спрашиваю:

– В тот момент, когда во время переговоров вам надоедает для проформы по легенде повторять одно и то же, а визави делает вид, что вас «не слышит», как вы развлекаете себя, что делаете? Одни массируют костяшки пальцев, другие думают о том, что на даче крыша течет.

– Я постоянно думаю о Манчестер Юнайтед! – смеется агент и незаметно делает знак рукой.

Особняк приходит в движение: сотрудник ФСО подносит внешнюю сторону запястья ко рту и коротко командует, ко входу подают машину агента, из коридоров особняка выбегают сотрудники секретариата.

– Спасибо за беседу, – улыбается Бонд. – Теперь вы все знаете обо мне и о российском министерстве иностранных дел. Ну, или почти все.

После того как команда покидает дом приемов на Спиридоновке, я на прощанье обхожу парадный холл. За неделю я изучил его до мельчайших деталей: гобелены, витражи, деревянные стендовые панели. У перехода к каминному залу два бронзовых мушкетера. У правого на сапогах шпоры в виде круглых колесиков с острыми зубцами. Если провести по шпоре пальцем – этого многие до сих пор не знают, – она начнет вертеться. Как все в МИДе. Ну, или почти все. ≠



Ссылка



Subscribe
promo rnoflyzone december 2, 2014 14:56 216
Buy for 100 tokens
Поставьте танк впритык к стене и включите его двигатель на полную мощность. Он не сдвинется с места. Но тот же самый танк с легкостью проломит стену, если врежется в неё на полном ходу. И то же самое произошло в украинском кризисе! Запад разогнался, и теперь его очень сложно будет остановить.…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments